@ap   1 month ago visitor: 293   follow: 0   favorite: 0

простите, моё эссе съела собака

Студенты не сдавали главы курсовых в срок. Диссертация стояла ровно стоймя, как верстовой столб. Я никак не могла сдать статью на редактуру. На ноутбуке было открыто два текстовых файла с недописанными рассказами. Ни на что не хватало времени. Объёмы текста пугали меня. “Вова, - начала ныть я, - мои идеи слишком длинные, а я срочно хочу написать что-нибудь”. “Напиши короткое на чужую идею”, - не растерялся Вова, пересылая мне анонс конкурса, - “вот, смотри, тут тема есть, надо про примирение рассказывать”.

Решено. В выходной я освободила место на столе в гостиной. Вокруг стояли стопки тарелок (надо убрать в шкаф, но лень), лежали распечатанные студенческие работы (с пометками и ещё без). Вова замотался пледом и принялся за книгу, свернувшись гусеницей в кресле. На странице текстового редактора мигал курсор, и меня распирало от желания написать что-нибудь.

Примирение.

Я посмотрела по сторонам. При-ми-ре-ни-е. Должна же я что-то об этом знать, наверное? Я ведь взрослая, взрослые обязаны иметь в своем жизненном опыте парочку историй на такие темы.

Тут взгляд снова упал на полуготовые курсовые, и я раздражённо зашевелила пальцами в воздухе над клавиатурой. Со студентами сложно сохранять какое-то устойчивое самовосприятие. Это должно быть легче со временем, когда становишься настолько их старше, что разница поколений очевидна, и они не пытаются сделать из тебя своего приятеля. Первое же время балансируешь на грани: либо студенты не воспринимают тебя всерьёз, либо ты очень торопишься взрослеть - и в итоге в неудовлетворением наблюдаешь в зеркале какого-то невнятного зануду с постаревшим лицом. Я так надеялась поначалу, что можно не притворяться нарочно старше, чем ты есть - и при этом создавать какие-то более или менее рабочие отношения. Но оказалось, что, стоит войти в аудиторию не в пиджаке, а в толстовке, происходят удивительные вещи. Например:

меня угостили мороженым,

спросили, читаю ли фанфики по вселенной Гарри Поттера,

попросили совета в отношениях (дважды),

предложили аскорбинку,

прислали вирусное видео (прямо во время занятия)

уведомление об опоздании прислали через мессенджер и завершили его хнычущим смайликом.

Ещё и презрительно смотрят на твою одежду, как будто ты молодящийся старик! Фу. Пока что похоже, что нужно казаться чуть старше и скучнее, чтобы не попадать в такие истории - вроде бы они маленькие и незначительные, но вот их набрался целый ворох, и студенты уже сидят в аудитории в верхней одежде и шапках, жуя жвачку, качаясь на стульях и придумывая дурацкие оправдания тому, почему у них в очередной раз не сделано домашнее задание (слишком сложно, болела, не знала, проблема с ПМС, на работе дали отпуск и надо было отдохнуть). Я, чёрт возьми, скорее выглажу эту дурацкую рубашку и надену пиджак, чем хоть раз это снова услышу. Тем не менее, нужно было как можно скорее устранить тошнотворное послевкусие от ворчливости собственного внутреннего голоса. Строгая одежда и серьёзность не сделают меня старой. Нет, ни за что. Я молодая. Я очень молодая. Я в чём-то даже моложе своих студентов! У меня есть время на общение и веселье. Правда же? “Вова! - позвала я с некоторой паникой в голосе, - милый, мы ведь идём куда-то в эти выходные?” “На концерт”, - откликнулся Вова, меняя позу и закидывая ноги на спинку кресла. Ура.

Наверное, пока что я слишком беспокойное и сердитое существо, чтобы черпать знания о примирении из личного опыта. Может, я и не слишком мудрая, но вроде не совсем глупая. Примирение. Я же политолог, я могу воспользоваться этим и написать остросоциальное эссе - надо только нащупать тему. Удачно: две Кореи, которыми я занимаюсь, в очередной раз сближаются. Мне начали вспоминаться широкие пхеньянские проспекты и сеульские небоскрёбы - отличные декорации для рассказа. Про Пхеньян можно было бы писать особенно долго, скрывая недостатки в сюжете или в раскрытии темы за подробностями северокорейского быта, который бы будил в читателях дешёвый интерес. В конце концов, многие так и делают: на днях мне написал наш с Вовой общий друг, с негодованием рассказывая про новую книгу о северокорейских беженцах, на которую он натолкнулся в сеульском магазине. Друг выбрал дипломатическую службу, и теперь тосковал по исследовательской работе. Мне, в свою очередь, было сложно не завидовать его осведомлённости. “Слушай, - я с негодованием посмотрела на ноутбук, на экране которого всё так же был абсолютно чистый лист виртуальной бумаги, - а Вася не писал тебе?” “О, милая, писал, да. Говорит, что попал в госпиталь, - Вова беспокойно зашевелился и запрокинул голову, чтобы мы могли видеть друг друга, - представляешь? Конечно, он же не спал толком последние пару недель”. Вот это уже было тревожно. Вася поехал в командировку во многом чтобы по возвращении позволить себе квартиру, но теперь огромные объёмы работы грозили полностью уничтожить его здоровье, а оплата госпиталя за границей требовала нешуточных денег. “Но самое странное, - продолжил Вова, - что его девушка хочет к нему приехать, но он почему-то её отговаривает”. Это было уже совсем непонятно. “Зачем? - протянула я, - он же всё расстраивался, как там тоскливо одному”. “О, не знаю. Отношения на расстоянии - это тяжело. Особенно когда не знаешь, чего от них хочешь”, - Вова пожал плечами. Я смотрела, как складками спадает плед с подлокотника, как растрепались Вовины волосы - и пыталась представить, что в этот самый момент могла бы сидеть за столом за многие тысячи километров в посольском корпусе, обложенная свежими газетами и письмами. “Хочешь?.. - мне срочно нужно было что-то предпринять, что-то придумать, - хочешь, хочешь-хочешь… горячий шоколад?” Пока закипала вода в чайнике, я с некоторым негодованием думала, почему же не никак не пишется эссе: мне пришло в голову, что в посвящении можно было бы поставить “В., моему будущему мужу”, а потом, если вдруг его опубликуют, спустя много лет найти и со слезами умиления показывать детям.

Я вернулась с двумя чашками, над которыми поднимался густой пар и снова уселась за ноутбук, Вова поинтересовался: “Ну что, получается с твоим эссе?” Моё лицо, очевидно, было достаточно унылым, так что он продолжил: “Ну ничего, завтра поедем к твоей семье в гости, поздравишь папу с днём рождения, повеселишься, развеешься”. Я начала капризничать - подарка не было, да и потом, я уже договорилась с братом, что в этом году он отдувается за нас обоих. “Не хочешь ехать?” - Вова, как всегда, был очень проницателен. Я совсем не хотела из-за той истории с часами.

В последний мой приезд мы с мамой отправились в магазин за кольцами для салфеток, и, пока нас не было, в квартире отключился свет. Когда мы вернулись, всё уже было в порядке, и отец с довольным видом рассказывал, как справился с этой проблемой. Мы были рады, что ничего не случилось, и поломка оказалась самой обычной - пока вдруг отец не начал рассказывать нам про парня-электрика, который приезжал чинить наш щиток: “Такой хороший молодой человек, - он шумно отхлебнул чай из стакана в подстаканнике, - такой трудолюбивый. Сам из Ташкента, по-русски почти не говорит, конечно. У него там жена, детей семеро по лавкам…” Обычно такие истории заканчивались тем, что папа с барского плеча ссужал несчастных собеседников суммами из семейного бюджета или продуктами. “Так, и что же было дальше?” - очень спокойным голосом спросила мама. “Я ему старые часы отдал - они уже не ходили, вдруг он починит, электрик ведь”, - отец снова принялся хлюпать чаем. “Тот будильник синий?” - удивилась я. “Нет, - ответил папа, - бабушкины старые. Их бы всё равно никто не носил”. Спустя несколько секунд он, хотя все уже и так поняли, добавил: “Те, которые в буфете лежали”.

Я тогда вернулась и пересказала Вове эту историю, не в состоянии отделаться от мыслей о том, как маленькие наручные часы много-много лет назад застёгиваются на папином запястье - это бабушкин подарок на его семнадцатилетие. Потом, старые, с треснувшим стёклышком и стёршимся ремешком долго хранятся памятью о ней в скромной шкатулке. После отцовская рука передаёт часы кому-то чужому, и чужая рука выбрасывает их, сломанные и невзрачные, в мусорный бак. Этот жест был хуже всего. Я никогда не видела своей бабушки, и на моей руке этих часов никогда не было - мне разрешалось только иногда полюбоваться на них, когда мы прибирались в буфете.

В текстовом редакторе по-прежнему было пусто. “Милая, если не поедешь и не поздравишь его, расстроишься ещё больше”, - Вова подошёл ко мне и успел заметить, как я тру глаза руками. “Ты всё сделаешь правильно. И потом, ты же наверняка уже успела придумать, что ему подаришь, а сейчас только капризничаешь”, - начал уговаривать он. Это была абсолютнейшая правда - я припрятала в шкафу старый бронзовый подсвечник со львом, папа такие любит.

Мы зашлёпали босыми ногами на кухню, чтобы сделать ещё горячего шоколада. Эссе про примирение я так и не дописала - вот Вове повезло, он изучает Германию, его страна уже объединилась, а я про примирение пока ничего не знаю. Ну ничего, может, узнаю потом.