@artvicky   3 weeks ago visitor: 114   follow: 2   favorite: 0

вместо ответа на вопрос "как твои дела?"

Как когда-то тринадцатилетняя я плакала, дочитав последний том «Гарри Поттера», так и сегодня, перевалив за середину мемуаров Феликса Юсупова, я плачу от негодования и сожаления, что вряд ли я когда-нибудь наткнусь на воспоминания более замечательные, чем эти. В них прекрасно всё: и эпоха, и личность.

И да, теперь я точно знаю ответ на бессмысленный (для моих любимых рационалов), но периодически возникающий вопрос: «если бы у тебя была возможность встретиться с человеком из прошлого, то на кого бы ты её потратила?»

Ни Марк Твен, ни Рахманинов, ни Харрисон, ни кто-нибудь ещё..

Раз и навсегда вопрос решён. Может быть, и не навсегда, но впервые и так отчётливо.

Хочу говорить о начале двадцатого века в России, о любви к стране (той, что мы потеряли), о загадочной русской душе (избитость фразочки приобрела для меня новый оттенок, в котором ни капли иронии), о предках, мистике, вере и о том, отчего так не отпускает меня это время.

Параллельно думаю, что всё происходящее в своей жизни, что кажется таким вау в момент, через какое-то время теряет свою прелесть. Потому и решила написать этот текст по горячим следам.


Сегодня дошла до революции и разрастающегося хаоса, поглотившего страну, когда “мир сошёл с ума и погибал на глазах”.

Во время чтения часто обращалась к гуглу, забивая какие-нибудь незнакомые слова из быта (“обжедар” — любимое!) и какие-нибудь фамилии, и, пробегаясь наискосок по биографии, всматривалась и запоминала лица.

Самое тяжёлое в книге, как и в истории революции для меня — это то, что произошло (а вернее сделали) с царской семьей. В этом с Феликсом Юсуповым мы заодно, но места этому в мемуарах он отводит очень немного, по определенным причинам. Из-за этого в гугле я была чуть больше обычного. Но читать долго о последних днях Романовых и казни не могу, мне становится слишком жутко. И больно. И очень много вопросов. И ни одного ответа.

Как можно было стрелять в детей????

Оговорюсь, что любые истории, в которых убивают детей очень тяжелы для меня и я в независимости от времени, места, ситуации не могу сдержать слезы, но боюсь, что то, насколько часто я говорю о своих слезах, обесценивает их.

Об этом и еще очень многом мне хочется говорить. Но не в лекционном формате, и не в споре, в котором никогда при мне ещё не рождалась истина, а так, как это редко бывает с еще более редкими людьми (вечная благодарность моей бабушке и Г. С.).


Есть у меня одна идея, о которой я, может, кому-то вскользь и говорила, но озвучить полностью как-то никогда не приходилось к месту. Да и случись это нужное время в нужном месте, я бы не выразила её так, как делаю это на бумаге.

Суть её в том, что в отношении с литературой — возможно, не только с ней, но это одно из немногого, что имеет для меня такое значение, — существует некий апгрейд (как сказать по-русски??). По крайней мере для меня.

То есть после нескольких лет чтения литературы 19 века, обратиться к литературе 20-го и застрять в ней на лет шесть, затем очень сложно вернуться снова в 19 и уж тем более к тому, что было раньше. Хотя бы потому, что как можно читать об отношениях между людьми, где кульминацией любовной сюжетной линии становится поцелуй, в то время как в 20 веке тебе и поцелуи, и секс — и всё это далеко не главное.


Эта неделя у меня большой любви к России и всему русскому (опять ремарка: дореволюционной России и ко всему русскому этого периода), о многом думаю и многие свои потенциальные действия обдумываю (ого!). Воспоминания Юсупова, к которым я почти внезапно обратилась, сделали эту любовь очевидной для меня.

Сожалею, что первые в моей жизни мемуары — настолько потрясающие.

Списываю свой еле сдерживаемый восторг ещё и на то, что улавливаю какие-то сходства с автором (во всяком случае очень хочу улавливать), а в этом залог успеха любого произведения.

В нас отзываются особенно те ведь из них, в которых мы хоть немного видим себя. Даже если это история скорее про то, какими бы мы хотели быть.

Так и я себе, пожалуй, льщу, находя что-то близкое и родное в Феликсе Юсупове. Но с ним я и смеялась на этой неделе, с ним же и плакала, им восхищаюсь и бесконечно верю ему. И как будто бы уже привязалась.


И ещё чуть-чуть.


Зашла за долгое время в контакт, чтобы послушать «once upon a december» и расстроить себя ещё больше.

И так было странно мне вернуться в этот привычный, реальный мир.

Это, знаете, как бывает после фильма ужасов, который вас увлёк, и после титров вы дрожа выходите из комнаты, включаете свет, начинаете ставить чайник, греметь на кухне или, там, чистить зубы, звонить по телефону, да просто услышите звук телевизора (у кого-то он ведь еще остался?), и успокаиваетесь. От мысли, что всё в порядке, твоя настоящая жизнь осталась прежней, и никто не стоит за твоей спиной, как в фильме, с бензопилой или зашитым ртом, спутанными черными волосами и явным намерением тебя прикончить (хотя ты до конца еще не уверен).

Вот и вернёмся к моему реальному миру.

Всё свободное время последней недели я провела за воспоминаниями исключительного человека с исключительной судьбой, полностью отдавшись эпохе мыслями и душой.

Но в это же самое время моя жизнь не застыла ли на месте?