@emotionalpenguin   3 weeks ago visitor: 34   follow: 1   favorite: 0

Куда уходят пчёлы

Незадолго до полудня Хозе наконец выбрался на улицу. После прохладной тени патио душный порыв ветра, встретивший его на пороге, едва ли казался холоднее печи, чей горячий воздух, несущий в себе запах свежих лепешек, сохранился в памяти Хозе еще со времен раннего детства, проведенного дома у тети Розалии.

“Проклятый город..”- подумал Хозе. Он всегда ненавидел жару, а еще больше, жару, пойманную в сети маленьких городов.

Спустившись на улицу Хозе огляделся, будто забыв зачем вышел. Лисий взгляд его прищуренных от солнца глаз осмотрел белую мостовую и, как серебристый марлин поплыл вверх.

В этом забытом вселенной городе Хозе был впервые. Он, помнивший из далекого детства запутанные улочки и переулки родного городка, прекрасно понимал, что чужаку легче пробраться сквозь густые заросли джунглей, чем найти крохотный белый домик в этой обветшалой деревушке.

Взгляд Хозе, не нашедши ничего лучшего, остановился на высыхающем кусте, нелепо торчащем из каменной ограды. Растение явно доживало свои последние дни: если когда-то листья и покрывали ветви его зеленой шалью, то теперь лишь один несчастный белый цветок кое-как цеплялся за выцветшие колючки куста.

Несмотря на убогость растения, вокруг него жужжала пара пчел. Из-за засухи, в это время года они были непривередливы. Хозе посмотрел на суетящихся насекомых с желчной ненавистью. Один только вид их был для него резкой пощечиной, напоминанием о том, куда его сослал комитет. Он слушал пчелиное жужжание и вспоминал свой последний день в городе. В настоящем городе.

Хозе передернуло, как будто невидимый кукловод обернулся на неожиданный окрик, забыв совершенно о своей марионетке. Из головы никак не вылезала идиотская улыбка генерала, который, называя Хозе “настоящей трудовой пчелой, хорошей для изнурительной работы в поле” и “тем самым простым народом, чье усердие по настоящему держит страну”, так оскалил свои белоснежные клыки, что все проходящие мимо служащие переходили на другую сторону коридора, лишь бы не оказаться проглоченными вовремя очередного приступа генеральского веселья.

Отправить его, Хозе Орватос, настоящее и будущее страны, в деревню Салирас, именующую себя городом? Посадить восходящую звезду политики следить за этой дырой, в которой в лучшие дни её из собеседников- только жаркий ветер, а худшие- удушающая тишина, способная свести человека с ума?

Хозе не знал, что и думать, поэтому он просто злился. Злился на генерала, на губернатора, на так не вовремя перешедшего в мир иной предшественника Хозе, на жару, на сухость, на головную боль, не оставлявшую Хозе уже более чем двое суток, на проклятых уличных музыкантов, чье назойливое бренчание долетало с ветром даже сюда, в конце-концов, Хозе злился на вселенную, определившую его сюда.

Сюда… Хозе задумался о новообретенной важности этого слова в собственной жизни. Про себя он вновь перечислил все, что было известно ему о Салирас.

Ныне пустой город, изможденный многолетней засухой, оставленный и покинутый теми детьми, которых он вырастил на своих шершавых белых камнях, Салирас, хранитель старины, должен был вступить в схватку с Новым Миром, миром науки, технологии и будущего, и город, за неимением главного своего оружия - воды - уступил в бою. Все молодые руки, еще вчера, на равне с покрытыми стариной, строившие дома и чинившие мосты, уже сегодня покинули родной дом, улетев, наполненные надеждой, учиться и работать в Большой Мир.

Их родной Салирас тем временем все засыхал. Прав был Хозе, назвав город деревней: и по количеству колодцев и по количеству скота, Салирас правда походил больше на деревню, но этот пустой панцирь все еще сохранял в себе память о былом великолепии.

Много лет назад, задолго до начала Засухи, Салирас был великой зеленой долиной. Поля в ней были настолько широки, что хозяева лишь раз в год объезжали свои владения, а трава была настолько высока и зелена, что путники, приходящие с любого конца света, видели долину за много верст. За это и прозвали город Сердце Путника, ибо не одного потерявшегося спас он от неминуемой гибели.

Тогда, когда здесь, в этом городе, была главная артерия округи, по которой текла чистая, холодная вода, не продававшаяся тогда еще на вес золота, говорят что каждая птица в городе умела плавать, настолько высоко поднималась иногда река.

От невыносимой жары со лба Хозе скатилась капля пота. Она полетела вниз, где, не доставая до земли, испарилась в воздухе.

“Но сейчас не райский период Салирас, и вода не собирается возвращаться… Она ушла настолько глубоко, что на самой реке давно уже построили главную дорогу.” - подумал Хозе. Невероятная злоба подкатила к его горлу, и как- будто в попытке избавиться от нее Хозе сплюнул на асфальт и остановился посмотреть на то, как вязкая от сухости слюна испаряется и становится частью ненавистного воздуха Салирас.

Хозе пробирался через тесные улицы города, надеясь выйти однажды на главную дорогу и оттуда добраться до площади. На городской площади же его ожидала толпа людей, которой не терпелось встретить нового мэра. Уже с прошлой недели над городом витали слухи о том, кого же прислали на замену старика. Говорили, что он молод, говорили, что он приедет из Большого Города, что к дому его подвели личную трубу с водой. Некоторые уверяли, что он- бывший заключенный, некоторые- что непревзойденный гений, выигравший для страны последнюю войну. Жителям города, соскучившимся по тем временам, когда каждую неделю самые интересные люди страны выступали на городской площади, показалось что это- от части, возвращение их былой славы. Многие решили, что если человека, чья жизнь окутана саваном тайны, и чье появление в городе так внезапно и ново, прислали в Салирас, значит в Большом Городе помнят о них, и скоро наступят иные времена. Они увидели в этом предзнаменование свыше: может теперь удача наконец вернется в их долину и Салирас сбросит с себя пыль ветхости, а под ней покажутся вновь зеленеющие поля.

Именно поэтому на площади собралась уже целая толпа. Все они, и мужчины и женщины, всех возрастов, стояли теперь под самым палящим полуденным солнцем, казалось не замечая удушливой жары, смотрящей на все происходящее как молчаливый судья. Именно поэтому, не смотря на то, что приход мера ожидался только через час, с площади уже раздавались счастливые возгласы толпы и игра уличных музыкантов, так плохо действующая на головную боль Хозе. Горожане танцевали, сплетничали и покупали холодный лимонад и засахареные ягоды в маленьких ларьках, установленых по случаю торжества.

Тем временем, проклиная судьбу и отгоняя мух, виновник столпотворения проскальзывал с улицы на улицу, то и дело останавливаясь и отряхивая рубашку, так как улицы города были настолько узки, что пройти по ним и не покрыться белой городской извездкой было практически невозможно. Он то и дело поскальзывался на истоптанных уличных камнях, но, цепляясь длинными пальцами за выступы в стенах, удерживал равновесие и продолжал свой путь.

Тут и там на улице ему попадались кошки. Из-за безумной жары все черные кошки города уже давно убежали или высохли, так что лишь грязные белые существа, тощие и злые, прятались в тени и шипели на проходящего Хозе. Несмотря на то, что он был не склонен к суеверию, это показалось ему дурным знаком.

От духоты, солнца и головной боли к горлу подступила тошнота. Больше всего на свете Хозе хотелось закрыть глаза и очутиться опять дома, в городе, где он прошел бы в тени высоких вязов по направлению парка и зашел бы в городской бассейн, где прохладная голубая вода сопровождалась мерным шумом кондиционера.

Но вместо этого Хозе продолжил шагать в сторону главной дороги. Он посмотрел на часы. До начала выступления оставалось пол часа.

Хозе повторил про себя речь, написанную для сегодняшнего выступления. Получилось неплохо. Заставил себя улыбнуться.

“Чертова голова”- подумал Хозе. Мигрени достались ему от матери. Это было одно из немногих ярких воспоминаний о ней: маленький черный силуэт женщины, растянувшийся на гамаке в патио. Подходить к нему строго-настрого запрещается- у мамы болит голова.

Голова у Хозе чувствовала себя так, как будто изнутри, от позвоночника, прямо в черепной коробке, прорастает грецкий орех. Он становится все больше и больше и вот уже слышен хруст костей. Орех пульсирует, как живой, а Хозе бросает в жар. Хотя это, впрочем, может быть и проклятая погода. Еще и музыканты на площади. “Хоть бы оглохнуть..”- мучительно подумал Хозе. “вот бы оказаться сейчас глубоко под землей, подальше от этой жары, подальше от палящего солнца, от проклятых музыкантов и всей этой проклятой деревни..” - промелькнула в голове лихорадочная мысль.

Но вот, кажется, худшее позади: в просвете между улицами Хозе увидел голубое небо и простор, означавший главную дорогу. Хозе повернул в сторону спасительного клочка синевы.

“Если и есть у Салирас причина для гордости, то это их небо.”- подумал он. Небо над городом и правда было необыкновенное. Оно выглядело даже как-то неестественно, слишком ярко, слишком богато цветом, на фоне желтизны и сухости. За потрескавшимися стенами домов и мертвыми стволами деревьев, сверху наблюдал небесный океан- необъятный простор такой синевы, что она казалось становилась глубже, чем дольше человеческий глаз смотрел в нее.

От этого зрелища, где казалось место не белым облакам, а пестрым стаям юрких рыб или медленным величавым китам, Хозе даже забыл про головную боль. Он как-раз вышел на главную дорогу и теперь оказался погружен в фиалковое небо. От сходства небосвода с океаном Хозе даже задержал дыхание.

Во всей вселенной теперь не было ни толпы, ни музыки, ни времени, ни даже жары. Только Хозе и океан. Он забыл о том, почему он здесь, о том, зачем вышел на главную дорогу и куда шел, забыл даже о генерале. Вдруг Хозе понял что уже много лет он не был счастлив. Он закрыл глаза и вдохнул полные легкие воздуха.

“Это ничего..”- подумал Хозе- “зато теперь я весь соткан из счастья.. Из одного только счастья..”- морщины на лице его разгладились, и вдруг оказалось, что Хозе нет еще тридцати. Его рот расплылся в улыбке. Впервые за долгое время Хозе почувствовал, что живет. Он понял что ни толпа, ни мигрень, ни даже город больше не пугают его. Какое-то совершенно новое ощущение разлилось по его телу, заглушая всю боль и усталость, как укол ледокаина.

“Все будет хорошо..”- подумал Хозе.

И вдруг это случилось…

Синее небо отчего-то стало очень черным и неимоверно далеким. Хозе почувствовал, как выдыхает что-то очень важное, дает ему выскользнуть из груди и раствориться.

“Душа..”- промелькнуло в голове у будущего и настоящего страны.

Где-то совсем далеко он слышал мужской голос, крики, вопросы. Но у Хозе на это уже не было времени, поэтому он просто отмахнулся от мешающего шума и прислушался к пчелиному жужжанию, звучащему совсем рядом, может, даже внутри самого Хозе.

“Машина, это была машина”- почему-то понял он. “Трижды проклятая судьба, трижды проклятая жизнь…

Прощайте…”

Хозе уже давно не было, когда вся толпа с площади перебралась на главную дорогу, посмотреть на несостоявшегося мэра. Из под земли по пыльному рукаву лежавшего сначала робко, а потом все быстрее, потекла жилка голубой воды.

О так неудачно ушедшем чужаке город еще забудет, а день этот еще станет для Салирас праздником- днем, когда в Сердце Путника вернулась вода…