@ffairhair   3 months ago visitor: 82   follow: 0   favorite: 0

Перекрестки миров

– Хочешь есть?

– Нет, не хочу.

– Точно не хочешь?

– Да ну, здесь очень жарко. Я уже предвкушаю, как мы будем есть дома.

Я вздыхаю. Дома – ну как дома, в моей квартире в университетском поселке — у нас действительно есть много всего: пита, овощи и курица. Хумус. Но мы попадем туда в лучшем случае часа через четыре. Однако, моя мама уже запомнила, сколько рублей в одном шекеле, и сейчас перемножила и ужаснулась. Покупать за такие деньги шаурму она ни за что не согласится. В Израиле действительно очень дорогая еда, а сейчас мы еще и в самом центре Иерусалима, в Старом Городе.

Мне хочется, сказать: мама, я могу купить десять порций этой чертовой шаурмы. Я могу тут всех закидать этой шаурмой. Я что – зря работаю в этом чертовом Израиле в пустыне с муравьями. Зачем вообще все это нужно, если мы продолжаем экономить и жить как пришибленные. Но как назло действительно очень жарко, и от запаха жирной шаурмы становится не очень. Искать что-то другое нет времени, поэтому мы покупаем холодный апельсиновый сок и пьем его на ходу. Нам нужно быстрее возвращаться к вокзалу, чтобы успеть на автобус до Беер-Шевы, а потом на другой автобус до Мидрешета.

Мы всю неделю провели по этим автобусам, возили маму по разным достопримечательностям. Она прилетела ко мне в гости из России.

Сама я в Израиле уже полгода. У меня нет еврейских корней, я приехала по рабочей визе – я химик и изучаю стабильность материалов для солнечных батарей. Работаю в Университете Бен Гуриона.

Раньше я так и говорила всем знакомым: я работаю в Израиле, но у меня нет еврейских корней. Мне казалось, что моя ситуация – исключительная, что все должны о ней знать. Например, в первые свои недели в Израиле я много сидела в разных русских эмигрантских группах в фейсбуке и в телеграме. Практически все там были с еврейскими корнями и либо имели гражданство, либо готовились его получить, на мои вопросы про рабочую визу отвечали неохотно, иногда даже смеялись надо мной. Поэтому все оставшимся снаружи я так и говорила: я буду работать в Израиле но у меня нет еврейских корней, мол такая вот я смешная и необычная. Потом я поняла, что людям в целом пофиг, зачем я поехала в Израиль, и это звучит просто глупо.

С самого начала я чувствовала себя в Израиле безнадежно чужой. До этого я жила три года в Германии, и там тоже была чужой, но это ни в какое сравнение не шло с этой новой огромной чуждостью в Израиле. В Германии было полно иностранцев, которые приезжали туда временно – по работе, по учебе – и я просто затерялась в их разношерстной толпе. А вот в Израиль приезжали навсегда, он многих был готов принять в свои объятия – многих, но не меня. Иногда ужасно завидовала израильтянам. В автобусах украдкой рассматривала маленьких мальчиков и девочек с большими автоматами, и думала, что, наверное классно быть такой, как они, любить свою страну без вопросов. Что мне это чувство недоступно и вряд ли уже когда то я его изведаю. Что в Израиль надо приезжать навсегда и считать его своим домом – тогда можно будет смириться и с жарой, и с дороговизной, и с насекомыми, и со всем остальным. Вообще, за полгода в Израиле я встретила много плохого и еще больше хорошего. Но выходило так, что хорошего мне почти не давали, даже к нему не подпускали. Мне оставалось только бухтеть по поводу плохого.

А вот маме в Израиле понравилось. Понравилось все: могила Бена Гурина в Мидрешете, Храм Гроба Господня в Иерусалиме, красное море, средиземное море, пустыня, солнце, инжир, люди. Она очень много с кем тут успела познакомиться, даром, что говорила только по-русски и совсем чуть-чуть по-английски. Прекрасно общалась на пляже с соседями пока я ходила купаться или за водой.

Мы идем по Старому Городу. Когда мы проходили здесь утром, я пыталась нащупать и раздуть в себе какой-то душевный трепет, но ничего не вышло. Сейчас народу вокруг еще больше, и я уже вообще не думаю ни о чем. Все время боюсь, что мы потеряемся. Хочется даже взять маму за руку, но в одной руке у меня телефон с навигатором, а в другой – пустая бутылка из-под сока. Было бы очень здорово убрать бутылку в рюкзак, но для этого пришлось бы остановиться.

– Мы идем не туда, – внезапно говорит мама прямо мне в ухо.

– Нет, мы просто идем к другим воротам. Мы вошли через Сионские ворота, а теперь нам нужны Мусорные.

– Вот тот купол должен быть у нас справа. Когда мы шли сюда, он был слева.

Я смотрю на купол, который она показывает и вообще не могу вспомнить, видела ли я его сегодня, а тем более – справа он был или слева.

– Навигатор считает, что мы идем правильно.

– В Тель Авиве ты тоже смотрела по навигатору.

Это конечно удар ниже пояса. За Тель Авив мне стыдно до сих пор.

– В Тель Авиве мы тоже шли правильно. Я просто в знаке ошиблась.

– Ты уже третий раз повторяешь эту шутку.

На это мне нечего ответить, потому что я действительно повторяла эту шутку несколько раз. К тому же и сама шутка так себе. В общем, это даже и не шутка, все ровно так и было – мы шли по жирному проспекту, который должен был упереться почти что в море. Я постоянно проверяла нас по навигатору. Мои гугл-карты опять переключились на иврит, да и сам интернет был так себе, поэтому я могла засечь только, что мы никуда ушли с этой прямой, и нам не пора сворачивать. Только через два квартала я поняла, что мы шли в противоположную сторону.

Но сегодня к счастью навигаторские боги ко мне милостивы, и скоро мы выходим к воротам. Снаружи просторно и в первые минуты как будто прохладней, чем внутри. Но очень быстро становится жарче, потому что мы теперь стоим под прямыми солнечными лучами. Я смотрю на небо, оно абсолютно ярко-голубое без малейшего облачка. На работе мы с коллегами делаем эксперименты с живым солнцем, собираем его с помощью специальных систем зеркал и сенсоров. Эти сенсоры отслеживают положение солнца, реагируя на малейшие изменения освещенности, от облаков они буквально сходят с ума. Поэтому даже самая легкая облачность у нас считается нерабочей погодой. А вот с таким солнцем, как сегодня, работать одно удовольствие. Я думаю, что хорошо бы мой коллега Джун сейчас делал эксперименты, не позволял концентратору простаивать.

На таком ярком солнце даже в навигатор не посмотришь – экран отсвечивает. Пока мы стоим растерянные, нас ловит мужчина в красной футболке, настойчиво предлагает экскурсии. Утром нам уже повстречался его коллега в такой же футболке, но он был скромнее, а этот сразу крепко хватает меня за руку. Приходится отбиваться от него вдвоем.

Перед лицом общего врага мы сплачиваемся и к вокзалу идем уже совсем дружно. Мама даже не ругается, когда я перехожу через улицу иду сто метров назад, чтобы выбросить бутылку от сока в контейнер с пластиком. На вокзал приходим впритык, но нужный автобус находим быстро.

– Садись к окну, – говорю я, – Будет красивый серпантин.

Она послушно садится к окну, почти сразу автобус трогается. Я наконец убираю телефон в рюкзак, откидываюст в кресле и просто закрываю глаза. Сегодня мамин последний день в Израиле, завтра она улетает в Россию.