@mt190298   1 week ago visitor: 188   follow: 0   favorite: 0

Психиатр

Пластиковый стаканчик из кофейного автомата грел руки после февральского мороза. Это была платная клиника, в отличии от предыдущей, цены и сервис соответствующие. Очереди не было, как и сестринских постов, волокиты и хамства. Женщина за стойкой регистрации улыбнулась тепло, но отстраненно, словно не заметила моих красных глаз и дрожащих пальцев. Мне дали заполнить одну форму и попросили пройти на третий этаж.

Ноги цеплялись за ступеньки, дыхание сбилось после первого пролета, сердце угрожало пробить собою ребра. Лифт частной медициной предусмотрен не был. Я села на стул возле шестого кабинета. Психиатр. И дело не в том, что мне плохо спится, хотя и в этом тоже. Просто запястья сильно жгло, два пластыря торчало из под растянувшихся рукавов свитера.

Прошлый врач сделал только хуже. Я еще не совсем созрела, когда пошла к ней, решение приняли за меня. Ни на что не рассчитывая, я собрала все подписи, потолкалась с трясущимися, не помнящими себя бабками и пошла на прием.

Это была толстая тетка лет шестидесяти, короткие красные волосы, синие тени и криво накрашенные губы, в целом она напоминала злого осьминога из диснеевской “Русалочки”. Все стало понятно, когда осьминог велела мне занять место не рядом с ней, а в дальнем конце кабинета. Наверное, это безопасность, подумала я. Наверное, боится, что я брошусь на нее. Дальше все по плану. Когда, где, что беспокоит. Месячные регулярные? И плевать, что я пришла, потому что не могла произносить это слово даже у себя в голове. Посреди приема в кабинет зашел парень в белом халате, наверное, интерн. Он посмотрел на меня с усмешкой, что-то спросил у осьминога и начал ковыряться в бумагах на маленьком передвижном столе.

Я тогда боялась всего, что не любила, это казалось неотъемлемой частью моего состояния. Вместе со страхом всегда приходила ярость. Я почувствовала как она охватывает меня, поднимается откуда-то из желудка вверх, в горло, пытается вырваться наружу. Феминистки научили меня, что жертва может быть агрессивной. Разбей стеклянный шкаф и воткни осколок ему в щеку, слышалось мне. Но в моей ненависти к врачам меня не поддерживали даже «сестры», здесь я была совсем одна.

В любом случае, именно этот момент осьминог выбрала, чтобы спросить, почему я не хожу к гинекологам. Я ответила на все ее вопросы, ведь я терпила. Я не смогла сдержать слез, и они обожгли щеки двумя горячими лезвиями. Голос дрожал, руки тряслись, как листья на ветру, я сжалась, я не могла смотреть в глаза. Но я ответила на все вопросы. Что вы хотите от меня, спросила она. Помощи? Сочувствия? Нет, это не сюда. Это на другой конец Москвы, в десятое отделение, строго по понедельникам, средам и четвергам. Из расчета десять минут на человека, такой теперь порядок. Ну, или госпитализация.

Обратно я не шла, а плыла. Я плыла и тонула в собственном отчаянии, в страхах, в безвыходности. Был день, светло от снега, но я ничего не видела вокруг. Я бы не заметила, если бы меня сбила машина.

Дома я напилась успокоительного, легла лицом к стене и начала ковырять запястья ногтями. Это было приготовление, первая проба. Меня не пугало в предстоящем ничего, кроме боли, поэтому я решила проверить. Конечно, бритвой «Спутник» будет быстрее и глаже. Она легко вопьется в кожу, сделает полосу и поможет мне избавиться от себя. Позже пришла мама, мы обнялись и решили, что будем бороться. Она решила, а я согласилась. Мне еще хотелось во что-то верить, и мы обратились во вторую клинику.

Сейчас все должно было быть по-другому. Здесь приятнее. Кафель чище и ярче, окна больше, стулья мягче. Только лифт подвел, но это ничего, бывает. Я ждала, пока откроется дверь в кабинет, и представляла, что скажу. Даже тогда мне хотелось произвести впечатление. Погрузить женщину за стеной во всю глубину моих страданий. Я упорядочивала в голове события, приведшие меня туда: школьные диспансеризации, «я не пью с теми, кто мне нравится», секс в День Святого Валентина, группу «Насилие в родах», ссору с отцом, пьяный январь. Получалась неплохая драма, главное, все правильно подать.

Наконец, из кабинета вышел парень в дредах, с большим рюкзаком. Лицо его выражало если не блаженство, то полное спокойствие, и это обнадеживало. Я поднялась и постучала в дверь. Да-да? Приятный голос. Я вошла.

-Добрый день.

-Здравствуйте.

-Что вас беспокоит?

Сумерки. Мне страшно, когда темнеет. Холод. Кажется, больше никогда не будет тепло. Но я и тепло не люблю, я думаю, что плохо выгляжу на солнце. Ветер, у меня от него болит голова. Врачи, я боюсь врачей. Мужчины, они во всем хотят быть сверху. Рекламный щит против СПИДа, на котором написано, что надо воздерживаться. Ролики «Durex», в них партнеры получают удовольствие от секса. Яичники, мне кажется, их у меня быть не должно. Руки ломит, сердце покалывает, дышать не могу. Да, вот оно.

-У меня в последнее время все болит.

-Как вы думаете, с чем это связано?

-Я много нервничаю.

-Из-за чего?

-Учеба, и в семье проблемы, и… я рассталась с молодым человеком. Он меня бросил.

Стыдно. Очень.

-Почему?

-У нас были проблемы с… сексом.

-У вас вагинизм?

Стоп. Красная зона. Я не могу, я не готова, сегодня не об этом. Мне просто нужно перестать злиться, срываться на маме, задыхаться. Просто нужно избавиться от боли в груди.

-Я об этом не разговариваю.

Мой голос звучит слишком резко, делаю быстрый жест рукой, не хочу быть грубой, но это моя территория. Ей туда нельзя. Я наслаждаюсь тем, что могу не подпускать к себе. Теперь никто меня не заставит, не то что десять лет назад.

-Хорошо.

Мы говорили где-то час. Цветущая депрессия. Клиническая картина. Срочно лечиться. Зачем выбросили лекарства? Хорошо, выпишу вам рецепт на новые.

-Но это временные меры. Нужно госпитализироваться.

-Нет, я не могу. У меня учеба и работа. Я готова разговаривать, я для этого пришла.

-Вы не выкарабкаетесь, нужно наблюдение, у вас острая реакция на препараты, врачи смогут корректировать дозы. У меня есть замечательный специалист в клинике Д., он вам поможет.

Опять к осьминогу? Ну уж нет!

-Я там была, я не могу.

-Но это совершенно конкретный врач, я вас уверяю, все будет хорошо.

Я сдалась. Долгих уговоров не потребовалось. Я понимала это, когда шла сюда, понимала, что меня положат. Что-то было и в ней самой: красивая, хорошо одета, молода, говорила тихо и смотрела неотрывно. Мне хотелось довериться, подружиться, заплакать у нее на груди.

Она дала мне минуту справиться со слезами и стала объяснять, что госпитализация абсолютно добровольная, что я смогу уйти в любой момент, что нельзя терять ни дня. Она набрала номер и договорилась с врачом. Меня положили в среду. В понедельник у меня был день рождения. Двадцать лет. Многие не помнят своего двадцатилетия, но я не забуду никогда.